Институт
У Сереги Кутырева мама работала в МИМО. Преподавала литературу. Так или иначе, но на вступительное сочинение я отправился со шпорами, которые мне дала его мама. Это были два кармана из темной ткани в размер А4 пришитые изнутри пиджака и набитые уже готовыми сочинениями. В кармане брюк лежал путеводитель по шпорам. Оюъявили темы и я похолодел. Ни одно сочинение не подходит под шпаргалки. Когда я согрелся, то стал конечно же писать свободную тему так как ничего по Пушкину, Некрасову и прочим брежневым, я конечно же сказать (не то, что написать), не мог. Надо сказать, что когда все читали то, что надо было читать, я читал свое. Мне был интересен Герман со своей трилогией, Таис Ефремова и его же Лезвие бритвы, тут же мог перечитать запросто Незнайку (особенно на Луне), я читал Джека Лондона... Мне было плевать на то, что написал Толстой про метания Пьера Безухова... Ну так вот, сел я писать свободную тему. А по рядам ходили аспиранты и следили. И один из них увидил, что у меня что то белет под оттопыренным пиджаком. Меня с экзамена удалили с треском. Но в начатом чистовике я успел написать: «далее см. черновик». Если бы не мамулька моя любимая, то на биолого-химический факультет МГПИ им Ленина я не поступил бы. А так вот воступил.
Время-это такая штука, которую никто не может объяснить. Никто не знает, что такое время. И я тоже. Знаю только, что летит оно быстро. Очень быстро. Особенно когда жизнь насыщена до предела всякими разными приятными и увлекательными штучками. Так было со мной когда я учился на био-химе. Я учился на так называемом спец отделении, биология НА французском. Не биология И французский, а именно НА французком. 10 человек в год выпускал таких вот «на» французском и 20 англичан.
( продолжение следует...)
Я слева. Картошка. Студент. Лысины еще нет! Осень в институте (на картошке) Я справа. Командир отряда проводников.
Меня в жизни потрясли две вещи. Нет, конечно были волнительные ситуации, но вот до самого дна , до мурашек только две. Это Советская Армия и Африка.